За что можно обвинить и наказать целые народы? В чем повинны старики, женщины и дети, на плечи которых легли все тяготы скитаний и лишений на чужбине. По-моему, до сих пор ответа на эти вопросы нет, да и не будет. Неужели принадлежность к той или иной нации могла стать основной причиной страданий целого поколения людей?
Сейчас можно говорить о многих субъективных и объективных причинах, которые побудили подписать и исполнить этот варварский указ. Ну где же милосердие? Где же сострадание? Гибель целых поколений – разве это не геноцид народов? В последнее время много говорится о том, что нужно забыть это за давностью лет. Но вопрос: имеем ли мы право забывать о тех, кто в холодных вагонах, набитых людьми, покидал свою родину, чтобы через десятилетия вернуться к развалинам? Да и многие ли вернулись?!
Память! Вот что остается навсегда – память. Для того чтобы этого больше не повторилось. Память – это гимн тем, кто навсегда остался на чужбине. Память – это дань уважения тем, кто всю жизнь помнит этот страшный февраль…
Февраль 1944-го
По следам трагических лет. Воспоминания...
Диана Магомаева
В преддверии одной из самых трагических дат для чечено-ингушского народа мы пообщались с теми, кто пережил эту трагедию. Наши герои рассказали о том, как всё было.
Ася Дикаева
23 февраля 1944 года в дом, где жила семилетняя Ася Дикаева (сейчас Чинхоева) вместе с родней, ворвались солдаты, приказали собирать вещи и одевать детей. Они жили в Старых Атагах. Семья была большой: дедушка Мовта, бабушка Забант, мать Яма, братья Яраги и Мовлди, сестра Раиса, тети отца Ама и Зайна, жена дяди Пия и ее дочь Умист. Отец Якуб Дикаев в это время находился в Грозном, а дядя Андарбек Дикаев (брат отца) ушел на фронт защищать Родину.
– Я не понимала, почему с нами так обращаются, – рассказывает Ася Якубовна. – За что нам это? Я была маленькой, но все равно пыталась понять, что происходит. Мы так быстро собирались, что я даже забыла надеть шапку. Помню, как у меня сильно мерзла голова. Нас тогда погрузили в большие машины и привезли в Грозный. Там посадили в товарные вагоны и опять куда-то повезли. Вагоны были забиты людьми, среди которых было много стариков и детей. Нам было очень сложно: холодно и страшно, хотелось кушать. В центре вагона стояла буржуйка, на которой женщины кипятили чай. Иногда на станциях нам давали суп с хлебом. А когда поезд останавливался, вагоны так сильно бились друг о друга, что я постоянно падала с верхней полки.
Когда мы доехали до места назначения, нас встретили телеги, в которые были запряжены быки. Мы с семьей еле-еле уместились в две такие телеги и очень долго ехали. Даже ночевали прямо в телегах, на улице. Моя сестра в эту ночь сильно заболела, ей тогда было всего три года. В итоге нас привезли в колхоз Кенес Жамбылской (сейчас Джамбульской) области Казахстана и заселили в совершенно пустой барак. Мы спали на соломе. Кушать было нечего. Мама каким-то чудом взяла у соседей-казахов казан, тети принесли кирпичи, и таким образом мама делала лепешки и суп с лапшой. Так вкусно было, хотя сейчас я понимаю, что это всего лишь вода и мука. Мы, дети, всегда были такие голодные, что кушали даже просто муку. Маме приходилось ее от нас даже прятать.
В Казахстане вначале местные нас не очень любили. Но когда узнали поближе, узнали, что мы за народ, никаких проблем больше не было. А между детьми всегда были хорошие отношения. Мы все дружили и на улице, и в школе.
Моего отца тоже сослали в Казахстан, но мы о нем ничего не знали. Однажды я пошла в поле собирать колоски. Мы так часто делали. И если находили колосок, прям там его съедали. И вот, я вижу, как ко мне навстречу бежит отец и кричит «Асма!». Он меня так называл.
Оказывается, отец нас долго искал, и когда узнал, где мы живем, проезжая поле, заметил меня. Моему счастью не было предела! Я побежала, прыгнула к нему на руки и крепко обняла. Когда отец узнал, что я собираю колоски с голоду, очень сильно заплакал.
Моя сестра Раиса, брат Мовлди, дедушка и тетя умерли от голода. Остальные выжили благодаря тому, что отец устроился работать завхозом в соседнем селе, еще государство выделило нам корову. У нас появилось свое молоко, а также своя картошка, мы сами ее сажали. Вот так и получилось выжить.
В 1957 году мы вернулись к себе на родину, но наши дома были разрушены. Пришлось начинать всё сначала. Отец привез доски и построил одну комнату, в которой было очень трудно жить. Но в скором времени мы построили дом. Через три года я вышла замуж. И еще заочно окончила Нальчикский технологический техникум общественного питания.
Сейчас Ася Чинхоева живет в мирном городе Грозном. У нее два сына и 9 внуков. Казалось бы, жизнь давно наладилась, но каждый раз, когда Ася садится за накрытый стол, у нее сжимается сердце от боли и горьких воспоминаний.
Зулай Битербиева
Детство Зулай было наполнено страхом, болью, голодом и потерей близких людей. Во время выселения ей было 7 лет. Ее отец Денисолт воевал в рядах Красной Армии, защищая родину от фашистского врага. Зулай вместе с матерью Базикой, сестрой Зурой и братом Абу жили в селе Алхан-Кала Грозненского района.
– Шла война, все наши мужчины ушли на фронт, а к нам в село вдруг приехало много солдат. У нас жил один военный врач. Он оказался не таким жестоким, а, наоборот, помогал нам, даже вылечил моего брата, у которого была родовая травма, – начала свой рассказ Зулай. – Еще за день до выселения он пытался предупредить маму, чтобы она готовила теплые вещи. Но кроме отца никто из нас не знал русский язык, поэтому мы не могли понять, что врач пытается сказать.
В день выселения к нам зашли солдаты и стали требовать, чтобы мы взяли все самое необходимое и вышли на улицу. Еще они стали спрашивать, где наш отец. Тогда у нас были письма, которые отец писал с фронта. Мама их спрятала, потому что не знала, как к ним отнесутся солдаты. Чтобы помочь с переводом к нам зашел сосед, он все объяснил солдатам, показал письма. Из них было понятно, что у отца в подчинении находятся солдаты, и еще, что он ранен. Возможно, после этого солдаты стали помогать нам: собирали вещи и еду. Также они попытались объяснить маме, что нужно зарезать корову и взять с собой мясо, но она не стала этого делать.
Нас вместе с маленькой сестренкой, которой было всего три месяца, погрузили в грузовики. Все плакали от страха. Когда нас привезли к товарному поезду, мы встретили нашего дедушку Мохмада, бабушку Язар и тетю Залубу. Дедушка умер в дороге, во время одной из остановок его похоронили в снегу. Мы ехали примерно 15 дней. В вагоне не было никаких условий. Маленькие дети плакали от голода. Матери стеснялись их кормить перед взрослыми стариками.
Сошли с поезда мы в Семипалатинске, это Восточно-Казахстанская область. Было очень холодно. А вокруг только лес и всего несколько домов. Нас поселили в большой комнате, в которой была только солома, на которой мы спали. Чтобы дожить до утра, мама приготовила суп из воды и муки. Потом мама с тетей ходили в поле, искали конский помет, приносили домой, выбирали из него зерна и варили кашу.
Когда нас нашел и забрал к себе мой дедушка Махмад-Хаж (мамин отец), жить стало легче. Маминым родственникам повезло больше. Им досталась Джамбульская область, там было тепло и много еды. Дедушка целых три года пытался нас забрать к себе, в итоге ему это удалось. Вскоре он перевез в Джамбул и остальных наших родственников. У дедушки была своя мельница, поэтому мы ни в чем не нуждались. Еще стали получать пенсию из-за того, что отец воевал.
Вышла замуж я в 17 лет. Мой муж Дуду тоже много пережил. Мы познакомились с ним, когда он работал шахтером. Я тогда была завидной невестой, но выбрала именно его, потому что он был очень хороший и добрый. Поженились мы тайно, так как мои родственники были против нашего брака. Они смирились только после того, как у нас родился ребенок. Всего у нас с Дуду родилось 10 детей…
Сейчас Зулай Битербиева имеет 21 внука и хочет, чтобы они знали и помнили, какие испытания выпали на долю нашего многострадального народа.
